|
|
УХОДИТ ГЕНИЙ
Уходит гений...Сколько их,
Которым малый срок отпущен...
Бёрнс, Перголезе, Моцарт, Пушкин...
Уходит, как он ни велик.
И думаю с печалью я:
Будь он хоть трижды гениален,
Итог для всех равно печален,
И не прибавит он ни дня.
«Несправедливо!» — крикну. Но
Блюдёт свои законы тело,
И нет ему до духа дела, —
Иное бренному дано.
Любое, прахом становясь,
В иные формы переходит.
Земные атомы в природе
Перемешаются не раз.
А дух восходит к Богу Сил
По Промыслу, что нам неведом,
И Моцарт, рано взятый Небом,
Садится вновь за клавесин!
* * *
К радости — не только чрез страданье,
Но и — средь тоски и выжиданья —
Чрез болота мыслей и тревог!
К радости — в слезах самозабвенья,
К радости — как к дару и к спасенью,
Что даёт нам милосердный Бог!
* * *
В день Твоего Преображенья —
Сиянье, звёздное движенье!
А я в себя смотрю опять:
Мне страшно, слабому, и душно.
И мне преображенье нужно,
Чтоб... просто человеком стать.
ИВАН БУНИН
Как антоновка тихо падает
Мимо рук под чужой каблук...
Не спасает и не порадует
Кротость сердца и горний слух.
Что мне почести! Время нечисти.
Время хама. Прощай, мой свет!
Нет пророка в своём отечестве.
Но отечества тоже нет.
АННА АХМАТОВА
Ради сына пожертвовать даром,
Славословья тирану писать,
Жить, таясь, ежедневным кошмаром,
Зная: всё там поймут, в небесах.
И простят. А тирана упрячут
Так глубоко в аду, чтоб уже
Не достал, и чтоб взглядом горячим
Прикасался лишь ангел к душе.
НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ
Не ищите его могилу
Ни в Бернгардовке, ни в полях.
Он ушёл. Хоть в чека громилы
С тем же пылом в него палят.
Верно, в Африке он прекрасной, —
Как мальчишка, поёт, свистит
Меж зверей — там не так опасно.
Лишь о синей звезде грустит.
Где бы ни был, в любой стихии
Царствуй, радость и душ родство!
Золотое сердце России
Мерно бьётся в груди его.
Но в страну, где кружат напасти,
Не вернётся поэт, пока
Там чекисты стоят у власти
И, как выстрел, жизнь коротка.
МАРИНА ЦВЕТАЕВА
Ты возвращаться не спеши
В Россию с бесами, Марина!
Пусть ожидает дом в тиши
И куст, особенно рябина.
Здесь оборвётся строчка вдруг,
И песня в душу не вернётся,
И будет крик, и будет крюк
С верёвкой, что не оборвётся.
СЕРГЕЙ ЕСЕНИН
Сам уйду, покончат ли со мной...
Что для вас, мои родные, значу?
Ах, соврал я строчкою одной.
И жалею, и зову, и плачу...
* * *
О жёны декабристов!
Я с вами воспарил,
Воспев ваш жаркий, чистый,
Ваш жертвенный порыв!
Вам пламень в души вложен!
И хрупкость чем нежней,
Тем стойкость ваша твёрже
Среди жестоких дней.
О жёны декабристов!
Вы не исчезли, нет!
Во взоре серебристом
Всё тот же гордый свет!
Свет верности и веры,
С готовностью пройти
Сибири все без меры,
И лишь любовь в груди!
И ныне, хоть неистов
Властитель новых лет,
Есть жёны декабристов,
Да декабристов нет.
* * *
«Поэт в России больше, чем поэт...»
А что, он меньше, мельче там, где Лорка
Под пулю встал, где пел в тюрьме Хикмет
Иль там, где Гейне усмехался горько?
Он держит перед Господом ответ.
А нет, — и имя в памяти сотрётся,
И если он не больше, чем поэт,
Он не поэт, — лишь маска стихотворца.
* * *
Ты дал им веру, а они
На секты разделились тотчас,
На догматах сосредоточась
И ими иссушая дни.
Ты дал им веру, но она
Не обернулась в них любовью
Не к одному Тебе, — к любому,
И вся враждой искажена.
Прости, а может, не нужны
Все эти, в разделеньях многих,
Мечети, церкви, синагоги, —
А если б просто жили в Боге
Среди душевной тишины...
|
|
|
