|
|
ХРИСТОС (РОЖДЕСТВО)
Там, на Земле, не счесть заблудших...
Молюсь за худших и за лучших.
Кто был в Саду – идёт к Суду.
Подняться бы ко Мне хотели,
Да тяжесть в их душе и теле.
И потому Я к ним сойду.
Сойду со звёзд, где одесную
Отца Я восседал, ликуя,
Но с болью глянул вниз, туда,
Где на возлюбленной планете
Упали в грех земные дети
И не кончается вражда.
Я к ним сойду не к некой дате.
Не важным мужем. Но дитятей.
И стану Я одним из них,
Чтоб не во страхе, но в доверье
Раскрыли Мне сердца и двери,
Чтоб в них смысл вечности возник.
Они закончат дело кровью,
Но Я их всех спасу Любовью,
И шаг за шагом, до конца,
Их уведу от жизни серой
Любовью, Радостью и Верой,
И поведу их в Дом Отца!
САМУИЛ
Я помню час, когда, и слаб, и мал,
Я выбрал в храме место для ночлега,
И Бог три раза к отроку воззвал,
И встал я возле Божьего ковчега.
С тех пор не оставлял меня Господь.
Мы слышали друг друга. И пророку
Открыл Он дни и тайный их испод,
И зрел я то, что шло незримо к сроку.
Как жемчуг и сапфир из тайника,
Притихнув, из святилища в Силоме
Я принимал Его, глухой слегка
Призыв, как будто в отдалённом громе.
И уповал Израиль на меня,
И ждал пророчеств, указаний Божьих, –
И, Господа о помощи моля,
Отряды филистимлян уничтожил.
Как я хотел, чтоб, недругов свалив,
Народ мой жил спокойней и светлее,
И всяк – под виноградником своим,
И каждый – под смоковницей своею.
За годом – год, и я уже не тот,
Увидели: не в крепости, не в силе.
И всё труднее делать мне обход
Массифы, и Галгалы, и Вефили.
Старейшины ворчали, злясь, коря:
”Ты дряхл. А сыновья корыстны слишком.
Хотим иметь, как прочие, царя.
Царя, что понимает нас и слышит”.
Они не могут без владык земных.
Не Бог им нужен – божества земные
Для дел мирских, а не для духа их,
И – идолом бы Бога заменили.
А я креплю лишь с Господом родство,
И я молюсь у жертвенника в храме,
И мне, помимо Бога, никого
Не надобно в моей родимой Раме.
И Бог сказал: “Ты Мне не изменил.
Всё вижу Я с Моей Небесной тверди.
Не ты отвергнут ими, Самуил.
Нет, не тебя, – Меня они отвергли.
Они боятся главного Судьи.
Царя обманут, а Меня – не смогут.
Насквозь Я вижу каждого – среди
Обрядов их и проповедей строгих.
Коль требуют, – поставь же им царя!”
И я помазал им Саула вскоре.
Да повеленья Бога не ценя,
Тот оступился, слаб и непокорен.
Но вслед за ним узрел я торжество
Царя другого... Ныне назван мною!
А дом его народам даст Того,
Чья власть пребудет в мире неземною!
Не будет Царству этому конца!
На все печали встанет Он ответом,
Пришедшим от Небесного Отца!
...Но кто сумеет рассказать об этом?!
ИСАЙЯ
гл. 53; 59:20
...И знаменье от Бога было мне,
И крепло, как виденье, и, упрочась,
Переплавлялось в строгой тишине
В Пророчество, превыше всех пророчеств.
И времена переплелись в душе,
И поменялись годы и столетья.
Всё, чудилось, произошло уже
Не в мираже, а, истинно, на свете.
...Се, Дева миру Сына родила,
Кто “С нами Бог” носил святое имя,
Дабы Сион освободил от зла
И стольких с прегрешеньями своими...
Но, словно из сухой земли росток
И отпрыск, в ком ни вида, ни величья,
Не вызывал восторга, – что восторг! –
Он был презренья лёгкою добычей.
Повсюду умалён перед людьми.
Он – муж скорбей, и плача, и болезни.
Мы на Него смотрели без любви,
Идущие к своей безумной бездне.
А Он все наши немощи понёс,
Хоть от Него лицо мы отвращали.
Не знали сострадания и слёз,
Своими были заняты вещами.
Мы думали: наказан Богом Он,
Уничижён и поражён за что-то.
А Он за нас, за нас был изъязвлён,
За наши беззакония без счёта.
Мы исцелились ранами Его!
А как блуждали овцами тупыми,
Спасителя не знали своего,
На тропы – каждый на свою – ступили.
Он истязуем был безмерно, зло,
Но добровольно принял истязанье,
Чтоб в нас преображение взошло, –
С единственной стезёю меж стезями.
Не открывал в мученьях уст своих,
Что агнец, был ведён Он на закланье,
Не уставая всякому светить
Своей любовью, кротостью бескрайней.
Кто род Его сумеет изъяснить?
Причтён к злодеям, а невинно прожил.
Страдал за многих – снял болезни с них,
Пожертвовал Собой – по воле Божьей.
Ходатай перед Вышним за других,
Понёс Он на себе грехи чужие.
Он, Праведник, мильёны душ подвиг
На жизнь, но не на ту, которой жили.
Я вижу Избавителя от зол,
Я вижу Искупителя Сиона
И всех, кто от нечестия ушёл
Для радостной любви души спасённой!
Не в будущем, но в жизни и в душе,
Вобравшей дни, и годы, и столетья,
Всё, чудится, произошло уже!
...А вдруг оно не сбудется на свете?
О, как приблизить сроки бытия!
Возвеселись, душа, под Божьим кровом
В грядущем мире, где воскликну я:
”Вот Новая Земля под Небом Новым!”
ДАНИИЛ
Перед окном, открытым, как душа,
И обращённым к Иерусалиму,
Стою с молитвой, и, вблизи шурша,
Мне вторят листья кедра и ситтима.
Здесь Вавилон насыпал слой земли
На пласт свинца, на плиты, и крылато,
Как тучи изумрудные, взошли
Сады, паря над берегом Евфрата.
А у каналов гвалт и голоса
Мидян, и греков, персов, и халдеев,
И там, меж них, рассыпаны глаза
Моих сестёр и братьев – иудеев.
Но столько стен двойных над рвом встаёт
Из кирпичей на смоляном цементе,
И львы на барельефах у ворот,
Оскалив пасть, вот-вот тебя заметят.
Здесь для меня их дух – что мой недуг
От идолов с надменностью всегдашней,
И надо всем их главный бог Мардук
Средь туч над семиярусною башней.
Уже я стар. Знал четырёх царей.
Беда не в том, что – персы иль халдеи, –
Один – грозней, другой – чуть-чуть добрей,
Но все они тираны и злодеи.
Довольно знал я грозного того,
Чьё имя было Навуходоносор,
Кто преподнёс себя, как божество,
Престол крепя на страхах и доносах.
Нельзя стоять так долго над людьми, –
Душа перерождается в тщеславье,
Лишаясь человеческой любви.
А царь себя, как истукан, поставил.
И Бог болезнь на гордого навёл,
И тот на четвереньки стал, заплакав,
И начал пожирать траву, как вол,
Или лакать из лужи, как собака.
Прошёл мой век в толпе рабов, воров...
За верность вере был я царской властью
К голодным львам, как агнец, брошен в ров,
Но Ангел Божий заградил им пасти.
Сменялись поколенья, времена.
Цари сменялись. Да один другого
Не лучше. В том, кто правит, сатана
Находит щель для искуса дурного.
Но каждый взвешен. И открылось мне:
Владыки в мире с сатаною спелись.
Да прочитает каждый на стене
В час пированья: мене, текел, перес!
Что Навуходоносор, Валтасар.
Что Кир и Дарий, – все больны, кто ныне
Встал над людьми и тратит дар и жар
Для удержанья власти, для гордыни.
Мне 90. Пред Всывышним наг.
Он ведает, что скрыто в человеке.
Любой колосс – на глиняных ногах.
Лишь Божья власть – отныне и навеки.
В часы, когда молитвы я творил
И тихо плакал о моём народе,
Меня коснулся Ангел Гавриил
Для разуменья, что, как свет, приходит.
И чудное виденье было мне:
Ступал по небу вместе с облаками
Сын Человеческий! И в вышине
Был подведён к Тому, кто Ветхий днями.
И мне открылось средь святых картин:
К Нему придут народы и язЊыки,
И минут в мире семьдесят седьмин
До дней Завета и Христа Владыки.
И с этой мыслью ныне ухожу,
С единственной надеждой осиянной!
...А что ещё открылось, не скажу.
Лишь для Суда последнего восстану.
ИОВ
Я, Господи, был верен Божьей вере,
И в муках не ослабил я молитв,
Хоть испытанья грызли жизнь, как звери,
И дал Ты вдвое, чем мои потери.
Но не вернуть мне первенцев моих.
Ты даровал бесчисленные годы, –
И новый день отрадою манит
Среди покоя, блага и свободы,
В кругу друзей и Божьего народа.
Но не вернуть мне первенцев моих.
Есть снова у меня волы, верблюды,
Ты дал мне для блаженства каждый миг,
И слитки серебра, и меди груды,
Дал новых мне сынов, свершивши чудо!
Но не вернуть мне первенцев моих.
Ты проявил сквозь все мои лишенья
Свой Промысел – для целей неземных.
Ты мне во всём дал, Боже, утешенье,
И Небо – всех печалей разрешенье.
И т а м вернёшь мне первенцев моих!
ИОНА
1.
Ты пред людьми предстал пророком,
Как Мой избранник, проводник.
Рек: через сорок дней жестоко
Разрушен будет город их.
И каялись ниневитяне
За тьму грехов пред Богом сил,
И Я, их видя покаянье,
На милость тяжкий гнев сменил.
А ты смущён, как будто болен.
Мол зря пророчил... Что ж ты сник?
Чем ты, Иона, недоволен?
Гордыня паче жизней их?
Но вижу, взятые тщеславьем,
Даже избранники подчас
Над жалостью гордыню ставят,
В обидах злых ожесточась.
2.
Иона пожалел растенье!
Нет, просто тени он лишился.
Себя, лукавя, пожалел.
ИЛИЯ
В Сарепте, встав у городских ворот,
Я просьбою одну вдовицу встретил,
И, бедная, раскрыв с усильем рот,
Рекла: “Он жив, Твой Бог, на белом свете!
Но знай: муки осталась в кадке горсть
Да маслица в кувшине лишь на донце.
Сейчас спеку один опреснок, гость,
И сын и я умрём с заходом солнца”.
Сколь горек был и столь покорен вздох...
Я подивился матери несчастной,
Не знавшей, что для нас содеял Бог, –
Что масло и мука не истощатся!
Ещё не веря собственным словам,
Я продолжал: “Ты мне спеки сначала!”
Она кивнула и пошла к дровам
И больше ничего не отвечала.
Я чувствовал: всё это неспроста
И всё-таки не уставал дивиться!
Через меня, через мои уста
Незримый Бог испытывал вдовицу.
И понял я, что выше мук и бед,
И Бог узрел сквозь неземные сферы,
Что меры женской жертвенности нет,
Когда Любовь соединилась с Верой!
А мать, меж тем, потупив тихий взор,
Несла к огню сосновое полено,
И две слезы из глаз её в костёр
Скатились и пропали в нём мгновенно...
ЛЕСТНИЦА ИАКОВА
Лестница Иакова, ты и мне приснись!
И увижу ангелов, что и ввысь, и вниз
Всходят и нисходят. А вверху Христос!
Чудный мой! – шепчу я. – Не достанет слёз
Радости свиданья, Господи, с Тобой!
Спал я, убаюканный ложью золотой.
Как к Тебе подняться? Как поближе стать?
Ощутить навеки Неба благодать!
Слышу, отвечаешь: “Дни тебе даю!
Только строй скорее лестницу свою!
Небеса отверсты!” – Вижу, Боже сил!
Несколько ступенек я соорудил!
Сколотил из строчек, больше – из любви!
Чтобы не упал я, Ты благослови!
И ещё, мой Боже: средь последних дней,
Можно, буду строить с милою своей?
Лестницу скорее вместе возведём
И к Тебе в единой радости придём!
* * *
Не потеряй родную душу!
Когда придет, узнай её, –
И сделает, весь быт поруша,
Своё – твоим, своим – твоё.
Не потеряй её, родную.
Не сыщешь ни в каком краю.
Опустошённый, затоскую,
Как будто потерял свою.
Её тебе Господь, даруя,
Вручил на благостные дни.
Не потеряй её, родную,
И сам себя не обмани.
Утратишь, – и душа чужая
Придёт, прикинется родной,
Твою измучит, разрушая, –
И будешь сам тому виной.
И глянет с высоты сурово
На дар, что был в руках твоих,
Господь, ещё вчера готовый
Благословлять союз двоих.
НАВАЖДЕНИЕ
Не спутай любовь с наваждением.
В нём скрыто безумье. Его
Рифмую легко с заблуждением,
В котором страстей колдовство.
Оно безоглядно и под ноги
Не смотрит, и – опьянено.
И даже готово на подвиги.
И всё ж не от Бога оно.
Как часто в слепом убеждении
И я этой страсти внимал,
Как часто своё наваждение
И я за любовь принимал...
Оно ж вожделеет и, требуя
Ответа, кричит, – не поёт.
Любовь же – из сердца, из Неба ли –
Лишь радость одну достаёт.
Она – раздарение светлое,
Вне ревности, зависти, зла,
И даже когда безответная,
Всё так же победно светла!
Живёт бескорыстно-открытая,
И мир её мудрый таков,
Что в Первом Посланье к коринфянам
Вместилась в 13 стихов.
МУЗА
Прощанье... Встреча... Тьма. Светло.
Дни ожиданья, как обуза.
То радостно, то тяжело.
Но что бы ни произошло,
Всегда выигрывает Муза.
* * *
Ах, душа, широты, широты
Не хватает тебе, словно вздоха!
Те неправильны, сетуешь ты,
Те неправедны – всё тебе плохо.
Злой обиды золу вороша,
Разве вырастешь, гневу послушна?
Можешь быть не великой, душа,
Не великой, но – великодушной!
* * *
Не писал я: “Жди меня!”,
Как один поэт, –
Сам до нынешнего дня
Ждал я много лет.
Ждал, когда снега мели,
В зное и в пыли,
Ждал, когда друзья мои
К нелюбимым шли.
Не понять, не ждавшим, им,
Как, не торопясь,
Ожиданием своим
Встречу с милой спас.
Нет, в печали не почил,
Не взяла тоска,
Не лежал я на печи, –
Душу я искал!
Ждал и твёрдо верил я,
Не боясь невзгод,
Что любимая моя
Тоже где-то ждёт.
Ждал, и нас услышал Бог
Средь молвы и тьмы,
И друг друга дальний вздох
Услыхали мы!
Чудо Высший сотворил,
И свершив полёт
С помощью незримых крыл,
Сердце к сердцу льнёт!
С нами Божья благодать!
Милая – со мной,
Потому что смог я ждать,
Как никто другой!
* * *
Мы – для счастья или испытанья?
Мы – для встречи или расставанья?
Приключенье или же судьба?
Мы – из жажды или интереса?
Мы – для Бога или же для беса?
Друг для друга или для себя?
* * *
Всё смешалось: в душе ли, в природе?
Дождь и солнце. И жизнь на краю.
Но сияние встреч превосходит
Плач прощания. Как я люблю!
Нет, никто, только ты мне – от Бога,
Только ты мне – Его благодать!
И поэтому давший так много,
Только Он может всё отобрать.
Может всё отобрать... И – прибавить!
И умножить по воле Своей!
Ведь сияет в Божественной славе
Мир для чающих счастья детей!
* * *
Как души тянутся друг к другу
Сквозь расстоянье, жар и вьюгу!
Готовы время побороть!
Не сгинут в сплетне и навете,
Когда любовь у них – навеки!
Не помешала б только плоть...
* * *
Я тоскую по тебе, а ты –
Всё по небесам, по небесам.
Я и сам из этой суеты
Полетел бы к Богу, я и сам!
Но зачем-то, милая, мы здесь,
Но зачем-то нам Земля близка,
И, помимо Бога и Небес,
Друг по другу нам дана тоска.
Но зачем-то мы глаза в глаза
Смотрим, и Господь даёт нам срок,
Чтобы здесь по жизни крест неся,
Заданный готовили урок.
Хочет Вышний, чтобы на Земле,
Покорясь душевному теплу,
Мы друг другу, позабыв о зле,
Научились говорить “люблю!”
* * *
Родная, чудная душа!
Жизнь хороша – и на краю,
Затем что, рядышком дыша.
Ты оправдала жизнь мою.
Одиннадцать ли было дней
Иль, может быть, веков земных?!
Нет, то от щедрости Своей
Творец нам дал н е б е с н ы й миг!
Бог – не ревнитель. Для Творца,
Кто в каждом видит тьму и свет,
Бесценны, дороги сердца,
В которых мглы лукавства нет.
Благословит Он нас с тобой,
Как тех, кто любит и любим.
В Его обители святой,
Любимая, мы будем с Ним!
* * *
О чудо, если любят оба
И не отводят глаз от глаз,
И пальцы в пальцы входят, чтобы
Цепь счастья не разорвалась!
Но во сто крат чудесней, если
И души тоже любят так
И прибавляют к Песне Песней
Слова, мелодию и такт!
* * *
Я хочу тебя сделать счастливой!
И поможет мне в этом Господь.
Буду силой любви терпеливой
Очищать свою душу и плоть.
Возвышать её чистою верой
И в одном направленье с тобой
Вдаль смотреть и от пошлости серой
Уходить христианской тропой.
Там для нас, кто спасён благодатью
От соблазнов и дьявольских стрел,
За страданьями Бог наш, Создатель
Нечто лучшее предусмотрел!
ВДВОЁМ...
Вдвоём должны идти мы к Богу, –
Он предоставил нам дорогу.
И если раньше я приду,
То не предамся там досугу,
А дом в цветах построю другу
И встречу милую в саду!
Не будем мы одни, однако,
А пригласим мы Пастернака
И в гости Баха позовём!
И даже ангелы, быть может,
Нас посетят по воле Божьей, –
Узрят, как в вечности живём!
Я им скажу: соединила
Меня Земля с моею милой,
А здесь благословили вы
Всех тех, кто любит и любимы!
И в е ч н о с т ь мне необходима
Для в е ч н о с т и моей любви!
* * *
Есть музыка, которая меж нами, –
Я только подбираю к ней слова.
И чудо есть – таинственное пламя,
Безмерная над нами синева.
А ты ещё сомненьями зажата.
Любимая, на Бога положись!
Решись! Есть жизнь – как скучная цитата...
Есть жизнь без чуда...
И – как чудо – Жизнь!
* * *
Т а м я буду видеть хорошо,
Т а м я буду слышать хорошо!
А любить сильнее вряд ли буду.
* * *
Тишь... Ты у берега стоишь.
И что-то новое во взоре!
Ты морю вся принадлежишь,
Или тебе всё это море!?
Земной обители – отказ!
Ты ныне, как оно – стихия!
Так далеки они сейчас
Глаза родные, дорогие!..
И забываю имя я!
Ты не мирская, не морская, –
А приняла тебя Земля
От Неба, от иного края!
И не решаюсь подойти,
И что там я с моей любовью!..
Как перед Ангелом почти,
Колени преклонить готов я!
И как поверить: это ты
Лишь час назад, яйцо взбивая,
Над сковородкой у плиты
Стояла в шлёпках, вся земная...
ВО СНЕ..
Опять компьютерная почта,
И эсэмэски, и звонки,
И снова между нами то, что
Не сможет заменить руки,
Ни глаз, ни губ, ни порыванья,
Ни шёпота, ни вскрика, ни
Дыхания и задыханья,
Когда мы в комнате одни!
Здесь нам и небеса, и море,
Здесь наш Эдемский сад, и мы
Лишь счастье слышим, счастью вторим,
Мирской не зная кутерьмы.
Когда две жизни вдруг пронзая,
Нас связывает, наконец,
Сквозь поцелуи и признанья
Единый ритм и песнь сердец!
* * *
Утро тихое
В полусне.
Приюти меня
В этом дне!
Даруй солнышка
Мне опять,
Дай мне зёрнышка
Поклевать.
Дай мне мирного
Ветерка,
Дай мне милого
Говорка!
Счастья горсточку
Дай скорей,
Рядом, Господи,
Рядом с ней!
Дай пресветлого,
Как во снах,
При последних,
Быть может, днях!
Но и с горестью
Надо жить,
Песней Господу
Послужить!
Утро тихое
В полусне.
Приюти меня
В этом дне!
* * *
Женщина – девчонкой стала!
В россыпь смех, горошиной!
Прыснула, захохотала!
Ах, моя хорошая!
А с тобой смеётся море
Брызгами без ропота.
Даже горы и нагорья
Затряслись от хохота!
А она, моя девчонка,
Принялась за песенки!
Что ей ночь! Под русой чёлкой
Очи блещут весело!
Смейся, пой, моя певунья!
С песнями прихлынули
К милой маки и петуньи,
И Тепсень полынная!
Не смешинка в рот попала, –
Просто здесь так счастлива,
Что усталость вдруг пропала
И тоска всечасная!
Просто вся раскрепостилась!
Ожило девчоночье!
Молодея, заискрились
Светлячки под чёлочкой!
Вот какая, в самом деле,
Женщина прелестная,
Скрытый клад в душе и теле,
Богу лишь известная!
* * *
Я вернусь в это место святое,
Где залива нежна акварель.
Коктебель! Был когда-то мечтою,
А теперь ежегодная цель.
Будет день мой жарою не сморен.
Снова радуюсь горной игре.
Вон Волошина профиль над морем.
Справа Пушкин на смертном одре.
По “Десантников” и Королёва
Подниматься мне не тяжело.
Здесь я жил. Нет отраднее крова!
Частный сектор. “Сдаётся жильё”.
В каждом дворике дюжина кошек.
Вон Дружок у знакомых ворот.
А серебряный месяца ковшик
Скоро музыку звёзд зачерпнёт.
Вон белеющий лебедь жасмина,
Дальше гордое зарево роз.
Вон окошко, где жили мы с милой...
Задохнусь от нахлынувших слёз.
* * *
Я ощущаю в тишине:
Ты вспоминаешь обо мне.
И снова плачут наши души.
Их мысли наши развели.
Себя – отдельно – сберегли,
А целый мир двоих – разрушен.
|
|
|
